Миссия выполнима, или Перспективы ГЧП в СНГ: интервью с Кириллом Ратниковым

06. 05. 2019
posted by: Юридический бизнес
Просмотров: 58
1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Rating 0.00 (0 Votes)

В конце 2009 года в юридическую фирму Magisters перешел один из самых известных российских юристов, практикующих в сфере правового обеспечения сделок проектного финансирования и государственно-частного партнерства, – Кирилл Ратников.

С новым партнером фирмы мы поговорили о том, как строится юридическая работа в сфере ГЧП, почему Magisters чувствует себя уверенно в самых сложных сферах правового регулирования и что делают юристы для гармонизации интересов государства и бизнеса в сложных инфраструктурных проектах.

Кирилл, еще недавно вы были партнером международной юридической фирмы CMS International B.V., а с декабря прошлого года присоединились к команде Magisters. Расскажите о вашем переходе и о том, что вас на это подвигло.

Нормальное желание изменить траекторию движения, стремление развиваться дальше как юрист и как управленец. Более 15 лет я работал в международных юридических фирмах. Начал свою карьеру помощником в Cleary Gottlieb Steen & Hamilton, работал в Freshfields Bruckhaus Deringer, потом уехал учиться в США и получил степень магистра права в Йельском университете. Затем я стал старшим юристом в Coudert Brothers, где поработал около 5 лет, потом перешел в CMS Cameron McKenna. Переход в Magisters стал для меня новым этапом моей карьеры, очень важным и захватывающим с профессиональной точки зрения. Я давно знаю компанию, хорошо знаком с ее партнерами – это профессионалы высочайшего класса. Я внимательно следил за деятельностью фирмы и в результате размышлений пришел к выводу, что бизнес-модель фирмы объективно хороша для бизнеса и, самое главное, близка мне.

По своему подходу к бизнесу, работе с клиентами Magisters очень прозападная фирма. Как написали аналитики только что вышедшего справочника Legal 500: «фирма, превосходящая многие авторитетные международные фирмы». Масштаб деятельности поистине глобален: мы покрываем 9 юрисдикций СНГ за счет собственных офисов и сети дружественных юридических фирм, а также имеем представительский офис в Лондоне. У нас множество интересных планов по дальнейшему развитию фирмы на новых рынках. Имея сильную локальную базу, сегодня мы вынуждены время от времени привлекать к работе своих английских коллег. Надеюсь, уже в обозримой перспективе мы сможем это делать сами. Своей финальной целью мы видим возможность взять на себя полное сопровождение клиентов фирмы по проектам ГЧП не только в СНГ, но и во всем мире.

Возвращаясь к моей роли в компании, скажу, что она обозначилась очень быстро и четко: как партнера, ответственного за развитие корпоративной практики фирмы в России, а также направления инфраструктуры и ГЧП на всей территории СНГ. Чем я сейчас активно и с большим интересом и занимаюсь.

Партнеры – это всегда часть бизнеса. Как происходит их адаптация в новом бизнесе, вхождение в ритм? Если говорить образно: человек пришел в компанию вечером, а утром уже начались сделки, проекты?

Как ни странно, именно так (улыбается). Работа закипела сразу. За первые полтора-два месяца работы в компании я был в пяти командировках, встречался с клиентами, в том числе потенциальными, знакомился с партнерами и юристами во всех офисах фирмы. С самого начала рабочий день для меня и моих коллег превысил все возможные нормы. Основная причина тому – большое количество проектов.

В настоящее время мы ведем целый ряд крупных проектов в России, Казахстане и Беларуси, в которых задействованы юристы всех офисов фирмы. Поэтому существенную часть времени ежемесячно я провожу в Астане, часто бываю в Лондоне и Киеве. Сейчас мы консультируем клиента по крупному проекту в Петербурге, стоимостью более 120 миллионов евро (строительство мусороперерабатывающего завода в поселке Янино), заняты в крупнейшем концессионном проекте в Казахстане – на сумму порядка 1,5 миллиардов долларов США (это первая концессия в области платных дорог). В активной стадии находится проект в области гидроэнергетики в Беларуси. Кроме того, мы являемся лидером консорциума, оказывающего консультационную поддержку ФГУ «Дороги России» в ходе финансового закрытия проекта М-1 (строительство автодороги в обход Одинцово стоимостью более 750 миллионов долларов США). В ближайшее время, думаю, можно ждать новых анонсов. Надеюсь, что довольно скоро мы активизируемся по нашему направлению и на рынке Украины, тем более что после выборов многие инвесторы вновь обратили на него свои взоры. Я вижу в Украине огромный потенциал и уверен, что наш опыт там будет крайне ценен.

Все-таки, в чем же пресловутая разница между ILFами и национальными юридическими фирмами, пусть и самыми крупными?

Я не вижу принципиальной разницы. Тот же прозападный подход к бизнесу. Те же международные клиенты. Тот же международный состав. Управляющий партнер офиса Дмитрий Дякин так же, как и я, учился в Америке (Дмитрия Дякин окончил Нью-Йоркский университет – прим. ред.). Клеменс Шлоттер, немец по национальности, учился в Германии и много лет работает в России. Он хорошо знаком с русской культурой и в то же время не понаслышке знает предпочтения немецких, австрийских и швейцарских клиентов, с которыми мы тесно работаем в рамках German Desk. Большая часть юристов фирмы имеют западное образование. Возможно, единственная очевидная разница – это численный состав, который позволяет говорить о некой «бутиковости» фирмы. Однако именно благодаря этому мы смогли твердо устоять на ногах и не потерять людей в сложные для рынка времена, когда многие крупные компании были вынуждены оперативно сокращать масштабы деятельности и штат. Компактность позволяет нам оставаться мобильными и эффективными в любой период, принимая стратегически важные решения максимально оперативно. Крупная компания – это система. А за один день систему не перестроить. Еще одно отличие национальных игроков состоит в том, что они чувствуют себя одинаково комфортно при работе как с западными, так и с локальными клиентами. Будучи международными по составу юристов, а также давно работая с западными клиентами, коих в общем составе клиентов нашей фирмы – около 70%, мы отлично понимаем особенности работы с этой аудиторией. Вместе с тем, мы прекрасно знаем специфику российского бизнеса. А зачастую это довольно агрессивная среда.

Что касается уровня услуг, профессиональной экспертизы – и игроки рынка, и клиенты ценят конкретный опыт партнера и его команды, уровень их экспертизы, способность вести проект и взаимодействовать с другими консультантами и участниками проекта.

Перейдем к вашей непосредственной вотчине – практике инфраструктуры и ГЧП. Что же такое ГЧП-проект с юридической точки зрения? Какие юридические задачи решаются внешними консультантами в этих проектах и каких целей они должны достичь?

Хочу признаться, что для меня работа в области инфраструктуры и ГЧП стала, по сути, вершиной моего интеллектуального развития как юриста. Начинал я как специалист в области ценных бумаг. Опубликовал две книги, которые в результате стали частью законодательства, очень много занимался слияниями и поглощениями и защитой от враждебных поглощений. Но когда появилась группа единомышленников, работающих над концессионным законодательством, я с энтузиазмом присоединился к ним. Это было начало 2000-х годов. На тот момент еще не было достаточной политической воли для того, чтобы эти проекты стали развиваться по модели государственно-частного партнерства. Да и сами проекты как таковые появились лишь совсем недавно. И я горжусь тем, что мы с коллегами работали над самыми первыми из них. Так что, по сути, вся эта практика в России складывалась на моих глазах и при моем непосредственном участии.

Вы спросили, что такое ГЧП с юридической точки зрения. Это, в первую очередь, очень капиталоемкие проекты. Проекты, которые государство не в состоянии самостоятельно профинансировать в полном объеме. Такие проекты, в которые частный сектор может привнести свои технологии и ноу-хау для создания сложных с точки зрения инженерии объектов. И тогда они будут жить и эффективно эксплуатироваться много лет.

Посмотрите, как строятся наши дороги. Давайте возьмем дороги, которые находятся в ведении государства, и мы увидим, что ремонтировать их проходится чуть ли не каждый год. Причин тому масса, основная из них – недостаток финансирования и, как следствие, недостаточный уровень качества. Зато при реализации концессионных проектов в области дорожного строительства расчет изначально идет на долгосрочную эксплуатацию, с использованием качественных материалов и плановыми ремонтными работами раз в 5-10 лет. Приведу простой пример. Представьте, что нам нужно построить дорогу протяженностью около 300 км. Себестоимость одного километра дороги в России – около 25 миллионов долларов США. Таких денег в бюджете, понятно, нет. Обращаясь к частному сектору, государство ожидает, что профинансировав около 50% от общей стоимости проекта, сможет привлечь интерес бизнеса, который вложит свои 50% и, эксплуатируя дорогу, получит ожидаемую прибыль за счет сбора платы за проезд и дополнительных источников дохода. Или другой пример. Допустим, необходимо реконструировать аэропорт. Понятно, что можно пойти по пути госзакупок, но в этом случае деньги нужно будет найти в бюджете, причем сразу. А можно опять же привлечь частный сектор, который будет являться основным звеном в ходе реализации проекта по строительству нового терминала аэропорта и близлежащих объектов, а также будет их оператором, внедряя свои знания, опыт, технологии – то есть свою репутацию. В конечном итоге такое объединение возможностей гарантирует не только своевременное исполнение проекта на высоком профессиональном уровне, но и отличное качество услуг, предоставляемых впоследствии за счет готового объекта.

Для всех развитых стран вложение десятков миллиардов евро в строительство инфраструктурных объектов, будь то дороги, порты, мосты, аэропорты, туннели, мусоросжигательные заводы, водоочистные сооружения, является одной из первоочередных задач государства. Ведь от успешного развития инфраструктуры зависит устойчивое развитие экономики региона в целом. Например, лишь один аэропорт в Сиднее обеспечивает около 3% ВВП Австралии. В это трудно поверить, но это так. В инфраструктуре заложено наше будущее. Поэтому те страны СНГ, где инфраструктурная реформа и привлечение частного сектора к развитию инфраструктуры не будут успешными, потеряют свою конкурентоспособность на рынке. В этом я могу вас заверить.

Итак, есть проект, есть заинтересованные стороны. В чем же при этом заключается роль юристов?

Роль юристов в ГЧП-проектах является одной их ключевых. Одна из возможных функций состоит в том, чтобы совместно с финансовыми консультантами, просчитывающими финансовые модели, техническими консультантами, инженерами и целым рядом других специалистов грамотно подготовить проект перед тем, как выставить его на конкурс. В этом случае мы говорим о консультировании государства. Сюда входит подготовка конкурсной документации, грамотное финансовое моделирование, которое привлечет частный сектор в конкретный объект. Далее объявляется конкурс. На этом этапе в проект вступает частный сектор в так называемых консорциумах. Консорциум может состоять из компаний, которые занимаются операторской деятельностью, строителей, финансовых институтов, инвестирующих в данный проект, и других участников. Сопровождением консорциумов также занимаются юристы, представляющие в проекте интересы частного сектора. Следующий этап: по результатам конкурса объявляется победитель, и юристы с обеих сторон – со стороны государства и со стороны частного сектора – вместе со своими «клиентами» садятся за общий стол переговоров и обсуждают финальную версию соглашения о ГЧП, или по-другому – концессионного соглашения. После того как соглашение, в котором оговорены все детали строительства и финансирования проекта, подписывается, происходит финансовое закрытие проекта, банки-кредиторы выделяют средства, и начинается реализация проекта. Строительство объекта также обслуживают юристы, которые обеспечивают грамотную подготовку документации, регулирующей отношения между концессионером (т. е. частным сектором), концедентом (государством), заказчиками, застройщиками, генпроектировщиками, генподрядчиками и другими участниками проекта.

Пожалуй, на этом активная роль юристов заканчивается. Далее их могут привлекать по необходимости: например, частный сектор может привлечь своих юристов в момент введения объектов ГЧП в эксплуатацию или в процессе их эксплуатации, а также для решения каких-то спорных моментов и так далее. Но так как ГЧП-проекты очень долгосрочны, то, «заходя» в проект, юридические консультанты могут работать в нем вплоть до нескольких лет.

Эта сфера деятельности интересна тем, что каждый проект уникален. Один проект – это симбиоз многих отраслей права: тут и гражданское, и финансовое, и налоговое, и международное частное право, и банковское. Более того, огромное количество времени юристы проводят в тесном общении с инженерами высочайшего уровня в самых различных областях. Это связано с тем, что для качественного выполнения юридической работы юристу необходимо четкое понимание технической стороны вопроса. Мы, юристы, учимся у настоящих гуру инженерного дела и выполняем свою часть работы в соответствии с их техническими инструкциями и рекомендациями. Кроме этого, возникает необходимость отличного знания банковского дела – не с позиции юриста, а с позиции здравого смысла. Мы должны не менее четко, чем специалист в области финансов, понимать требования банка к проекту такого уровня. Ведь речь, как правило, идет о миллиардах евро! Наша задача – создать такую структуру финансирования, которая позволила бы банкам чувствовать себя максимально комфортно в контексте возврата вложенных в проект денег в течение его 30-летнего цикла. В ГЧП не обойтись без креатива. Проявлять творчество приходится на каждом шагу: и при поиске наиболее эффективных финансовых инструментов, и в ходе антикризисного планирования. Ведь именно юристы должны просчитать все возможные шаги в случае нарушения графиков строительства, неожиданного дефолта или возникновения, к примеру, валютных рисков.

А может ли юрист, участвующий в таких проектах, скажем, предлагать какие-то бизнес-решения? Или вопросы усовершенствования бизнеса лежат за рамками компетенции юриста?

Как раз наоборот. Право – это инструмент для достижения цели. Мы не занимаемся теоретизированием. От юристов ожидают полного понимания бизнес-процессов, эффективных и нестандартных решений. Но даже когда такое решение найдено, основные сложности снова ложатся на юристов – так как зачастую имплементация такого решения требует – ни много ни мало – внесения поправок в законодательство. Будучи членом экспертного совета Государственной думы РФ, могу сказать, что за последние несколько лет именно практика требовала конкретных поправок. И, что отрадно, эти поправки обоснованно вносились.

Приведу пример. В настоящий момент мы работаем над крупным проектом государственно-частного партнерства в Казахстане. Первое, с чем мы столкнулись, – это отсутствие детализации по целому ряду вопросов в казахстанском законе о концессиях. Я говорю об этом не для того, чтобы констатировать некие упущения. Напротив. Я абсолютно убежден, что это отличный повод для того, чтобы уже в рамках первых проектов апробировать концессионную модель на практике и сделать существующий закон как минимум в три раза более содержательным, чем сейчас. То же самое касается Украины и украинского законодательства о ГЧП, где детализация отсутствует лишь по той причине, что в стране до сих пор не было серьезных концессионных проектов.

Важно, что с каждым годом мы накапливаем все больше ценного опыта, который впоследствии можно эффективно «клонировать» на других рынках. Возможные перспективы видятся мне еще более глобальными. Сотрудничая с дружественными юридическими фирмами по всему СНГ и вместе работая над конкретными проектами, со временем мы могли бы прийти к некому единому инструментарию во всем регионе. Это было бы крайне эффективно. Это создаст комфортные условия для инвесторов, которые получат возможность работать по единому принципу на всей территории СНГ, и для юристов, которые смогут эффективно внедрять наработанные технологии на новых рынках.

Вы упомянули, что каждый проект уникален, у каждого имеются свои особенности, А есть ли какие-то особенности при выборе юридической фирмы для обслуживания ГЧП-проекта? И если да, то какие?

Клиент обращается к специалистам, у которых есть опыт. А таким опытом обладают очень немногие. Клиент ожидает, что для успеха его проекта требуется эффективное решение, и понимает, что предложить такое решение может только опытный консультант. Как и в любых других областях, консультанты зачастую объединяют свои усилия и в ходе работы над ГЧП-проектами. Например, сейчас мы работаем на разных проектах совместно с итальянской и американской юридическими фирмами. Но в любом случае, речь идет о партнерстве с фирмами, которые работают на этом рынке по 30-40 лет и имеют успешный опыт, который может быть использован при структурировании сделки.

Еще одной существенной деталью является то, что только опытный консультант может изначально делить риски с клиентом. На практике это означает примерно следующее: консультант может снижать почасовые ставки на определенный процент, рискуя этим снижением до момента подписания клиентом концессионного соглашения. А уже после заключения соглашения консультант получает так называемый «гонорар успеха», который включает в себя упомянутую разницу в ставках.

Если вкратце: как строятся взаимоотношения внешнего консультанта с юридическими командами других компаний, участвующих в реализации проекта?

Это постоянный диалог. Уже на этапе конкурса и отбора начинаются активные переговоры между юристами государственного и частного сектора. Ведь при идеальном сценарии развития, выходя на финишную прямую, частный сектор хочет иметь понятные условия взаимодействия с государством, чтобы в случае победы минимизировать свои риски. Такой длительный и сложный переговорный процесс имеет место еще и в связи с тем, что после победы в конкурсе для привлечения финансирования остаются очень сжатые сроки: «зазор» между победой и началом строительства составляет около десяти месяцев. Выходит, что за этот короткий срок необходимо привлечь финансирование под конкретный объект в условиях сложнейшего рынка. После победы в конкурсе юристы с обеих сторон продолжают обсуждение соглашения и, как правило, в течение пяти-шести месяцев приходят к некой финальной версии. Обычно она представляет собой около 500 страниц наисложнейшего текста. Текста не просто с юридической «начинкой», но и с детальным финансовым наполнением. На этом этапе в процесс вступают еще и юристы банков-кредиторов, а если синдикатов банков несколько – то юристы каждого из синдикатов. Переговоры между ними по финансовому закрытию, по заключению кредитных, залоговых и иных соглашений проходят в параллельном режиме. Таким образом, у нас есть две постоянно взаимодействующие команды переговорщиков: одна занимается банковским делом, другая – концессионными и строительными аспектами. Зачастую общее количество юристов на проекте превышает двадцать человек. Не забываем, что вместе с ними также могут работать, скажем, 15 представителей банка, 10 представителей государства, 5-8 инженеров. Можете себе представить, как должны выглядеть переговорные комнаты для таких переговоров?

Притом, что каждая сторона привлекает сильнейших специалистов, от юристов, которые «заточены» на результат, ожидается не просто профессионализм, а сверхпрофессионализм. Кроме того, часто именно юристы выполняют общую координацию всего сложного переговорного процесса.

Верно ли утверждение, что для России сейчас наступает второй золотой век государственно-частного партнерства, потому что первый, несмотря на тотальный интерес государства и колоссальные финансовые ресурсы, предлагаемые для финансирования этих проектов, закончился практически ничем для российской экономики?

Я так не думаю. По меньшей мере, у нас уже есть три «истории успеха». Первая – это строительство трассы Москва-Петербург: финансовое закрытие по первому участку до аэропорта Шереметьево запланировано на конец апреля этого года. Уже прошло финансовое закрытие по трассе М–1 в объезд Одинцово. В 2010 году ожидается также финансовое закрытие по проекту реконструкции и строительства новых терминалов аэропорта Пулково.

Однако правда и то, что часть проектов была поставлена «на паузу» в связи с тем, что некоторые из них труднореализуемы в нынешних экономических условиях. Но в то же время, два из таких замороженных проектов сейчас оживают: это Орловский туннель и «Надземный экспресс» в Санкт-Петербурге. Финансовое закрытие по каждому из них запланировано на 2011 год.

На мой взгляд, один из самых важных моментов – грамотное планирование при запуске проектов, что особенно актуально в условиях экономического кризиса. Подумайте сами, переизбыток проектов в один период времени даже в стабильной экономической ситуации может вызвать дефицит тех или иных категорий товаров, необходимых для реализации этих проектов. Как следствие, мы получим бесконтрольный рост цен на эти товары. Даже такие простые рассуждения привели нас к тому, что запуск таких крупных проектов должен быть цикличным, плановым. Это позволит грамотно распределить денежные, человеческие и прочие ресурсы. Поэтому в том, что обстоятельства скорректировали желаемый ход событий, есть определенные плюсы: они направили рынок ГЧП в более правильное русло. У нас есть стремление развивать в России так называемые кластерные проекты – проекты развития целых территорий. И разумно, что на данном этапе концентрация работ по этим проектам идет на уровне подготовки инженерной и проектной документации. А вот когда мир окончательно выйдет из экономического кризиса и на рынке освободятся необходимые ресурсы, можно будет приступить непосредственно к реализации таких комплексных объектов. Ведь мы говорим о глобальных проектах! Например, только проект «Урал Промышленный – Урал Полярный» подразумевает строительство сети железных, автомобильных дорог, заводов, развитие очень многих месторождений полезных ископаемых. По сути, после реализации проекта это будет совершенно новый регион. Есть другие интересные проекты, которые в данный момент находятся на довольно продвинутой стадии. Я говорю о проекте строительства железной дороги Кызыл-Курагино и читинском проекте «Норильского никеля». Я имел честь работать на каждом из них и могу сказать, что концептуальная составляющая этих проектов заключается именно в их долгосрочности. Мы начинаем развивать месторождения полезных ископаемых, находящиеся в ледяной пустыне в сердце Сибири, там, где раньше не ступала нога человека. Многомиллиардные по стоимости железнодорожные ветки, ведущие к этим месторождениям, строятся в условиях вечной мерзлоты – ведь совсем скоро освоенные районы «обрастут» городами, поселками, инфраструктурой и т. д. Это не просто инфраструктурный проект – это заселение Сибири! Вот почему масштабные ГЧП-проекты должны реализовываться постепенно.

Совершенно очевидно, что в том же Казахстане дела обстоят совсем по-иному. Но это сегодня. А на завтра мой прогноз такой: если первый дорожный концессионный проект, который сейчас заявлен, будет успешным, казахстанский рынок ГЧП сдвинется с мертвой точки. Это оптимистичный прогноз, и мне хочется верить, что все будет именно так. Но многое будет зависеть в том числе и от политической воли в каждом конкретном регионе.

Очень часто декларируются локальные проекты, призванные объединить на региональном уровне государственные ресурсы с возможностями частных инвесторов, в том числе иностранных. На ваш взгляд, есть ли здесь возможность для создания дополнительного рынка юридических услуг? Смогут ли, например, юристы на местах участвовать в таких сложных проектах?

В любом случае, первоначально местным юристам будет необходима поддержка тех, кто уже прошел этот путь на федеральном уровне. К сожалению, у нас не существует единого ГЧП-центра, как, например, в Казахстане. А иметь такую структуру очень важно с точки зрения накопления опыта, который будет крайне полезен для последующего регионального развития.

Я уже много лет ратую за создание такого ГЧП-центра, который мог бы целенаправленно заниматься проектами ГЧП и являться основным игроком на рынке инфраструктурных проектов в России, а также инициатором и координатором федеральных и региональных проектов. Такой центр мог бы состоять из представителей ряда министерств и ведомств и, возможно, крупных банков, которые заинтересованы в дальнейшем развитии страны и регионов.

Беседовал: Виталий Крец

Опубликовано в журнале Юридический бизнес, 2010

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Яндекс.Метрика