«Разговоры о роли адвокатуры, актуальные сто лет назад, надо уже заканчивать»: интервью с Леопольдом Шпехтом

15. 05. 2019
posted by: Юридический бизнес
Просмотров: 748
1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Rating 0.00 (0 Votes)

Доктор Леопольд Шпехт, обладатель Гарвардской степени SJD, европейский юрист и ученый, лидер Specht Law Offices, видит в России большие возможности для развития своего бизнеса. Его взгляд на процессы, происходящие в нашей стране, во многом уникален, а уровень открытости его позиции по-настоящему восхищает. Удивительное сочетание академического подхода и серьезного практического опыта делает суждения этого человека особенно интересными.

Расскажите, пожалуйста, как развивалась ваша юридическая карьера, с чего все началось?

Моя карьера – это карьера обычного адвоката. Я окончил юридический факультет Венского университета, затем десять месяцев проработал в суде – это практика, необходимая для получения статуса адвоката. Потом я работал под руководством опытного адвоката как молодой аспирант, на это ушло четыре года. Я сдал экзамен в адвокатуру и в итоге начал работать уже как адвокат. У меня есть общеевропейская и австрийская лицензии на ведение юридической практики.

Офисы вашей фирмы расположены в очень разных странах, с чем связана такая география бизнеса? Как вышло, что вы не ограничились практикой лишь в одной юрисдикции?

Это непростой вопрос. Возможно, вы будете удивлены, но после четырех лет стажировки я решил, что не хочу быть адвокатом. В то время эта профессия в Австрии была очень провинциальной и, на мой взгляд, довольно скучной. У меня же был опыт преподавания в академии, и после сдачи адвокатского экзамена я решил заняться наукой. Объектом моего научного интереса были страны, образовавшиеся после распада СССР, страны бывшего социалистического лагеря. И когда я начинал заниматься этим направлением в Гарварде, я понял, что мои политические, научные и юридические интересы имеют очень тесную связь с практикой, теми процессами, которые происходили на этих территориях в восьмидесятые годы. Если вы помните, в 1985-ом или в 1986 году вышло первое постановление о совместных предприятиях в СССР. В 1987 году был принят венгерский закон о коммерческих предприятиях, а в 1988-ом – закон о приватизации. Все это мне было очень интересно, и я понимал, что хотел бы участвовать в этих процессах не только как теоретик, но и как практик. И по мере все большего открытия стран соцлагеря, мой интерес к ним только увеличивался.

Еще в начале моей академической практики в Гарварде я преподавал в Школе права и работал в одной американской юридической конторе. Также я открыл небольшой офис в Вене. Правда, сначала он был скорее виртуальным: большую часть времени я проводил в Кембридже, штат Массачусетс, или в Нью-Йорке. То есть я был австрийским адвокатом с офисом в Вене, но в действительности в этом офисе никто не сидел.

С самого начала практики у меня была возможность работать в сфере транзакций. Это было очень привлекательно: мне всегда было интересно быть первым. Первым в реализации юридических проектов, которых до этого в принципе никто не делал. Так, в 1990 году я создал первое совместное венгерско-американское предприятие в области производства. Для западного банка (это был банк из Австрии) мы получили лицензию № 1 Центрального банка России. Я сделал второй инвестиционный приватизационный фонд на постсоветском пространстве. Такие проекты шли один за другим, так начинался мой бизнес. В 1992 году мы открыли офис в Москве. И он уже не был виртуальным: в нем сидели «два с половиной» человека – два юриста и один секретарь. В Вене к этому моменту у меня было уже четыре сотрудника. Так постепенно мы обустраивали свою практику.

Очень важно, чтобы вы понимали, в какое время мне пришлось начинать. В период кризиса 1987 года все думали, что неприятности затронут и юридическую профессию, я имею в виду большие американские юридические компании. В октябре 1987 года очень многие адвокаты в Америке сидели без работы, так что трансформации в Восточной Европе пришлись как нельзя кстати, если можно так сказать. Международные юридические фирмы (а в то время они были американскими или английскими) увидели открывающиеся возможности и постарались их не упустить. Для больших фирм из Британии и США это стало переходом в новое качество: они трансформировались в международные компании.

Но я был уверен, что и хорошая австрийская контора может иметь свой рынок. Почему? Потому что я хорошо понимал логику юридической системы, созданной в СССР, построенной на традиции гражданского права (Civil Law) – т. е. на фундаментальной европейской традиции, опирающейся на закон. Поймите правильно, я сейчас говорю не об использовании права или его применении, но как культура, система, как структура советское право было мне очень близко. И мне было всегда очень смешно смотреть на американских или английских адвокатов, которые пришли на этот рынок, считая, что права здесь нет, что его просто не существует, как и юридической культуры.

Мне всегда были интересны трансформационные, нестандартные, новые ситуации. Поэтому мне был интересен бывший Советский Союз. Поэтому мне была интересна Восточная Европа. Сейчас я считаю, что еще один очень интересный рынок – это Турция. И этот интерес и определил развитие моего бизнеса.

Получилось, что адвокатура вновь стала для вас интересной только при переходе австрийской границы?

Австрия – очень маленькая страна. Да, у нас была большая традиция, была большая культура, история, но сейчас этого нет. И поэтому я никогда не хотел работать юристом в этой стране. Ходить в коммерческий суд, отправлять иски и т. д. – это мне было неинтересно. Но я видел, что Австрия занимает хорошую позицию в Центральной Европе, и не только в области отношений, которые у нас были. Еще в начале 70-х годов через границу между Австрией и Венгрией мы могли путешествовать без визы, я мог в течение дня добраться до Праги и вернуться обратно. Так что в определенном смысле советский блок всегда был для нас очень открытым.

Сейчас возможности для развития я вижу, например, в Турции, о которой я упоминал уже, я вижу большие перспективы в России: здесь уже открыт наш офис. В Киеве мы тоже работаем уже не форме представительства, а в качестве дочерней компании. Все это регионы, которые, как мне кажется, могут быть очень интересны.

Нужно сказать, что вначале мы всегда пробовали работать с местными адвокатами. Это было не классическое партнерство, но очень близкое сотрудничество. А когда мы видели, что наш бизнес в конкретной стране уже имеет солидный базис, то открывали и собственный офис.

То есть открывали его, когда сотрудничество переставало устраивать как форма?

Мой первый проект в России появился в начале 90-х годов. Мы сделали его вместе с одним московским адвокатом, это был замечательный человек, которого, к сожалению, уже нет в живых. Потом появился второй, третий, четвертый проект... Возник вопрос: а хочет ли российский адвокат быть моим партнером? Но как вы понимаете, реальное партнерство в таких условиях было бы невозможно. И тогда я открыл здесь свой офис. Так, в свое время, я очень долго работал и через адвокатов в Будапеште, а затем там появилось и наше представительство. Можно сказать, что мы путешествовали вслед за нашими клиентами.

Россия пока не является страной верховенства права – это известный, признаваемый всеми факт. Когда так непросто обстоят дела с правом, коррупцией, с подходами к управлению экономикой, но, несмотря на это, страна, в принципе, все равно развивается, может ли это привести к потере интереса к самой идее правового государства? Это вопрос к вам как ученому.

Это очень трудный вопрос. И даже не один вопрос, а несколько.

Да, в России есть коррупция. Но где ее нет? Западные критики России, которые работают в этой стране, занимают очень странную позицию. Хотелось бы спросить их: а вы, господа, участвуете в коррупции? Ведь если вы ведете бизнес в России, то как вам удается ее избегать? Конечно, коррупция – это очень серьезная проблема, но очень часто разговоры о ней имеют выраженный политический контекст и к сути вопроса отношения не имеют. Так что нужно всегда оценивать, что имеют в виду люди, которые обсуждают проблему коррупции. Если о ней говорит, например, президент Медведев – он знает, о чем говорит, и моя позиция такова: я не вправе критиковать то, что он имеет в виду.

Мы знаем, что в мире существуют разные традиции. Ваша страна в свое время стремилась осуществлять реформы по принципу «шоковой терапии» и в дальнейшем смогла убедиться в спорности выбранных тогда методов. Мне кажется, что развитие общества, экономики, социальной сферы, развитие демократии, юридической и политической систем всегда должно проходить с учетом уже имеющихся традиций, принимать во внимание культуру страны. Поэтому мне кажется, что те многочисленные советники и международные организации, которые работали в то время в России и других странах и не учитывали особенности этих стран, причинили большой ущерб и напрямую в нем виноваты. Вы, конечно, помните лучше, чем я, то, что происходило в этой стране в 90-х годах: я имею в виду большой бум, который во многом оказался большой фикцией.

Мне кажется, что государство в России всегда играло и играет большую роль в экономике. И это правильно. Потому что это ваша система, и ее трансформация должна начинаться с самых основ. Но какие изменения нужны и как их можно претворить в жизнь – это не абстрактный вопрос и для этого не существует абстрактных планов. Либерализации, монетизации, приватизации – все это термины, которые ничего не значат без конкретного содержания. А оно может быть одним в России, и совершенно другим в Бразилии, и это непременно нужно учитывать.

Такая страна, как Россия, часто должна выбирать свой собственный путь. Мне, например, кажется, что то, что сейчас Россия не участвует в ВТО, – это правильное решение вашего правительства. Потому что в этом случае я вижу возможность проводить здесь развитие и модернизацию так, как нужно именно вам.

Законодательство в области гражданского, корпоративного, коммерческое права, качество законодательства в России я считаю одним из самых лучших в Европе, хотя это не значит, что и у вас не существует проблем. Например, концепция изменений Гражданского кодекса, которую я видел, очень интересна. Критиковать ту или иную конкретную статью – не моя задача, потому что я не являюсь русским юристом, адвокатом. Но после прочтения одной из частей проекта, новая редакция Гражданского кодекса показалась мне очень серьезной, качественной работой.

Как выглядит российская юридическая наука в сравнении с европейской?

Я не располагаю достаточной информацией в этом вопросе. У нас есть определенные контакты, которые я очень ценю: мы работали с российскими юристами, которые играют видную роль в процессе законодательства, и я должен сказать, что не вижу разницы между ними и моими европейскими коллегами. Думаю, что в этой области, а я говорю только о сфере частного права, сложилась хорошая русская, даже советская традиция, которая помогла уже в 1993-1994 годах совершить процесс трансформации русского права.

Я помню человека, который выступал в России в качестве советника и работал с правительством по вопросам модернизации рынка капитала. Но в Америке он даже не завершил свое образование на юридическом факультете. Так что и такие странные, абсурдные феномены существовали спустя три-четыре года после развала СССР.

Конечно, в период кризиса 1998 года трудно было оставаться хорошим юристом, работать в институте и не получать зарплату, если ты мог работать в юридической конторе, которая хорошо платила. Многие сделали свой выбор в пользу второго варианта. Но сейчас, я думаю, все это уже в прошлом. И как я сказал, я не вижу разницы, когда работаю с российскими специалистами – они очень хорошие европейские юристы.

Как известно, кризис обострил конкуренцию. Что делает ваша фирма для повышения своей конкурентоспособности?

Я начинал свой бизнес в одиночку и не мог ждать, когда клиенты придут сами. Я всегда занимал и буду занимать активную позицию в этой области. Хотя в отличие от многих других юридических компаний мы до сих пор не имеем отдела, который курировал бы только PR или только отношения с клиентами. Может быть, это наша ошибка: с одной стороны, мне кажется, что мы до сих пор еще не такие большие, чтобы такой отдел был нам необходим, но, с другой стороны, возможно, это и не так. Конечно, большие юридические фирмы, в которых работают тысячи юристов, открывают такие отделы, и это абсолютно нормально. Мы же на сегодняшний день имеем около девяноста сотрудников, поэтому отношения внутри нашей фирмы – более близкие.

Мы всегда считали, что главное – это быть рядом с нашими клиентами. Но кроме того, важно работать и с теми людьми, у которых есть интерес и талант, которые могут стать хорошими юристами.

Не могу не спросить о том, является ли ваша фирма международной?

Я не понимаю, что означает в данном случае слово «международная». Юридическая фирмы, которая имеет два офиса, это международная фирма или нет? В то же время мы всегда целенаправленно стараемся быть именно местной компанией. Так, в России мы должны быть российской юридической фирмой: здесь у нас есть российский адвокат, который при этом использует в том числе и те ресурсы, которые у нас есть в Будапеште или в Австрии.

Концепция моей фирмы – это европейская структура офисов, каждый из которых должен работать в качестве местной юридической конторы. Ведь понятно, что, например, в Сербии мы не можем работать как российская юридическая фирма, да и не хотим, потому что это противоречило бы сербскому законодательству. Так что мы всегда стараемся работать в соответствии с теми условиями, которые существуют в конкретно взятой стране.

А с точки зрения бизнеса?

Это должна быть единая структура, которая имеет свою административную логику, обеспечивающую работу на высоком уровне и достойное качество услуг. У нас есть центральный офис в Вене, и каждый дочерний офис должен использовать разработанную там внутреннюю структуру (например, у нас имеется единая система управления файлами), но в остальных аспектах работать как местная фирма.

Верно ли утверждение, что рост и развитие для юридической фирмы являются синонимами?

Как академик я думаю, что в будущем мир еще несколько лет будет жить в состоянии кризиса. Период, когда кризис станет обычным феноменом, будет достаточно длительным. Для юридической компании это означает постоянную смену приоритетных областей работы: когда-то очень сильной являлась сфера транзакций, сейчас – реструктуризации или банкротства, настанет время и для судебной работы, она станет нужной, и т. д.

Поскольку будут изменяться внешние условия, юридический бизнес должен будет отвечать на эти изменения.

Но должны ли юридические фирмы расти для того, чтобы все у них было в порядке? Увеличивать свои объемы, чтобы противостоять внешним вызовам?

Я думаю, что в идеале изменения нужны всегда, но в реальности осуществить их бывает очень трудно. Очень часто на изменения внешней среды просто не успеваешь реагировать. Конкретно у нас бывали как успешные решения, так и не очень: например, наш офис в Будапеште стал в три раза больше, чем год назад, потому что мы вовремя поняли перспективы развития бизнеса в Венгрии и приняли соответствующие меры. То же самое произошло и с нашим отделением в Турции. А вот с центральным офисом в Вене все сложилось менее удачно: если бы я мог своевременно предугадать развитие событий, у меня сейчас было бы два очень хороших адвоката, которые работали бы только в области банкротства. А на данный момент реально у меня нет ни одного специалиста в этой области.

Из нашего российского представительства ушел только один молодой юрист, и я надеюсь, что до конца года произойдут изменения, которые отвечают имеющимся новым проектам. Возможно, что и какие-то другие проекты, например, транзакционные, потребуют изменений внутри нынешней структуры.

Каким, на ваш взгляд, является роль планирования?

Знаете, не как адвокат, а как академик я не вижу особых возможностей для использования планирования в юридической работе. Я хочу сказать, что не верю, будто можно заранее подготовить план, использовать его и таким образом строить развитие бизнеса. Нужно подготовить средства для того, чтобы иметь возможность для быстрого, своевременного реагирования. И самое важное во время кризиса – это хорошее качество работы. Итак, ключевое – это реагировать. Если возможно – то реагировать немедленно и быть готовым также отвечать на новые вызовы, как только это потребуется.

Очень многие страны сегодня меняют подходы к регулированию рынка юридических услуг: где-то он становится все больше похожим на другие бизнесы, лишаясь особых признаков. У нас же, наоборот, обсуждается вопрос о едином регулировании для профессионалов в рамках некоммерческого профессионального сообщества. Что вы думаете об этом?

Не знаю, хорошо это или плохо, но в Австрии профессия адвоката регулируется очень сильно. Правда, слушая аргументы, которые использует адвокатская палата для обоснования такого строгого регулирования, я всегда думаю, что можно привести и не менее убедительные доводы против такого положения дел.

Конечно, адвокатская фирма сейчас – это в первую очередь бизнес. Не думаю, что многие адвокаты работают только потому, что радеют о торжестве всеобщей справедливости. Это профессия, которая требует и солидного коммерческого базиса, поэтому корпоративизация кажется мне вполне нормальным путем развития.

Но нужно учитывать и то, что все мы имеем больших, крупных клиентов и должны серьезно ответить на вопрос: насколько мы можем быть независимы от доверителя, который обеспечивает 10-15% доходов нашего бизнеса? Можем ли мы сказать им «нет»? Можем ли мы предлагать им решения, о которых такие клиенты не хотят слышать? Эти вопросы мы должны обсуждать каждый день уже сейчас. И мне кажется, что нужно заканчивать использовать аргументы по поводу независимости адвокатов, роли адвоката для развития права и т. д. Все это было актуально 100 или 150 лет назад, а сейчас адвокатура это, к сожалению, бизнес. Конечно, мне было бы очень интересно просто сидеть и изучать комментарии к законам или научные статьи, но я всегда должен понимать, есть ли у меня экономический базис для этого. Так что нужно честно отвечать себе на вопрос о том, какую функцию имеет в настоящий момент адвокатура в рамках развития современного общества.

Беседовал: Виталий Крец

Опубликовано в журнале Юридический бизнес, 2010

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Яндекс.Метрика